Шестидесятые годы прошлого века. Село Поперечное. В простонародье: Поперечка. Раннее утро. Я дою корову, младший брат сидит на заборе, ждет. Его работа: выгнать скотину в стадо, которое погонит пастух вдоль улицы Корниловской в сторону Корниловского бора. А я, вдоволь наевшись вкусных маминых блинов, одеваюсь на работу. Почти следом за стадом коров по улице едет грузовик, собирает людей на покос. Усаживаемся в кузов грузовика, и уж так было заведено в те годы, тут же запеваем песню.
Едем в сторону Плотавы или в сторону Корниловского бора. Женщины, мальчишки и девчонки с вилами и граблями собирают сено с валков в копны. Мне везет, мой неизменный напарник Юрка старше меня на 2 года, силен, широк в плечах, и к тому же явно жалеет меня, 14 – летнюю худушку. Мое дело сводится лишь к тому, чтобы поддерживать немного копну со своей стороны (иначе развалится), а переворачивает тяжелое сено он, Юрка. Наконец долгожданный обед. После еды женщины укладываются на копны отдохнуть, а мы будто и не работали. Игры, смех, беготня. Если рядом колок, то лакомимся клубникой. Потом опять работаем до позднего вечера. Успеваем и шутить, смеяться, абсолютно не помню усталости и чувства безысходности. Работа была делом привычным, обыденным. А дома еще и огород ждет полива. Наскоро моюсь в бане и отправляюсь на вечернее гуляние.
На другой день мальчишки садятся на коней, наше дело подкапнивать. Подкопнить означало такое действие: коня ставили задом к копне, я пропихивала под копну заостренную палку, брала свободный конец веревки в руки, обегала вокруг копешки, подпихивала ее под палку, потом привязывала веревку к хомуту. Копновоз вез копну к стогу, а я шла к следующей копешке. В обеденный перерыв мальчишки гнали коней на водопой к пруду. Иногда так хотелось покататься на коне, мы менялись с наездником местами. Эйфория от скачки, от власти над животным быстро сменялась болью между ног (ведь никакого седла и в помине не было, конская холка явно не была периной). Мальчишки натирали задницу в кровь, ходили с коростами на расшарагу, пока не заживет. Участвовали в сенокосе все: от мала до велика. Но вот сено подавать на стог брались лишь мужчины. Помню глухо-немого Григория Василевских: он брал на вилы всю копну сразу и играючи закидывал ее на высоту. Ребятне не доверяли забираться на стог или скирду, чтобы укладывать сено. Дело это требовало особенного мастерства — в каждой деревне был свой «специалист» по укладке, у которого стога получались красивыми и ровными. В Поперечке славились стогометчики Матвей Матюхов и Иван Камнев.
Были при укладке свои секреты: стога делали высокими, а укладывали сено с особенным старанием, разрывая заброшенные охапки на более мелкие и укладывая сначала по кругу, а потом и в центр стога, тщательно утаптывая сено своим весом. Хорошо сложенное навершие дождик уж точно не пробьет, а значит, сено не сгниет, и труды не окажутся напрасными. Не просто было мастеру слезть с высокого стога. Для облегчения спуска через вершину перекидывали вожжи, которые держал кто-то, стоящий на земле, а стогометчик, держась за вожжи и медленно передвигаясь, осторожно, чтобы «не поехало» навершие, спускался с другой стороны. Во взрослой семейной жизни муж и свекор снарядили на эту работу меня. И самым страшным делом для меня был именно спуск с высоты.
Часто задумываюсь, маясь от пенсионного безделья: почему мы все вспоминаем наш образ жизни как очень светлое, радостное и безмятежное время. При этом нисколько не лукавим: нам действительно было весело и хорошо. Часто говорят, что это просто детство всегда вспоминается так с возрастом. Но я ведь и в молодые годы как особое приключение рассказывала о своем участии в сенокосе на Аллакских лугах. В Поперечке поля ровные, почти все отданы под пашню, лишь некоторые засеивались как сенокосные. Стада большие летом нагуливают вес возле Корниловского бора. А зимой? Вот и направляли бригаду сенозаготовителей на луга в пойму Оби напротив села Гонохово. Я с подругами попала в их число после окончания 7 класса. Работа та же, что описана выше. Но домой вечером не сбежишь. Мы, четверо девчонок, поселились в небольшом шалаше, в котором переодевались и спали. Шалаш сделан из жердей, сверху которых наложено сено. Спим на матрасах и подушках, набитых сеном. Комары, пауты. Кони не всегда выдерживали, был такой случай, что одного отправили домой, чтобы не сдох. А я комаров и не помню почему-то. В памяти розыгрыши, песни, танцы.
Вечер. Молодежь танцует, ходят влюбленные парочки, поем песни. А мужчины спят. Перед глазами и сейчас стоит их длинный шалаш, маленький лаз в одном месте, завешанный тряпкой, чтобы ночью комары не мешали спать. Слышим: «Девчонки, принесите воды». Идем к родничку, их на лугах великое множество. Черпаем холодную воду. И приходит шальная мысль: наловим-ка мы лягушек. Наловили, отправили их в ведро с родниковой водой, подали мужикам через лаз в шалаш. Через минуту рев, маты, выскакивают два здоровяка и за нами. Крика, хохоту море, убежали, спрятались. Но думаю, что если бы и не спрятались, то ничего бы нам не было. Не было злости в то время, так просто бежали, для смеха.
Ходили на танцы в соседний стан, где работала бригада из Аллака. Первые симпатии, первые робкие ухаживания. Однажды красивый, с девичьим лицом, мальчишка из нашего класса говорит: «Девчонки, сделайте из меня девочку, хочу разыграть Аллакских парней». Ну и почему бы и нет? Надели первым делом на него бюстик, натолкали мелкого сена, потом платьице. Пришли, танцуем. И правда, один из парней клюнул на новую дивчину. После танцев пошел провожать, да прытким оказался. Сено-то руки накололо, да и сдвинулось в сторону. Смеялись видно вволю, если до сих пор помню.
Как дурманит голову запах свежего сена, как красива природа вокруг. А какая крупная ежевика на тех лугах росла, я потом никогда больше такой не видела. Черная ягода, покрытая сизой бархатистой вуалью.
Приглашаю поделиться на страницах газеты тем, что осталось в вашей памяти из вашего детства. Хорошо, если это будет в противовес моему рассказу. Так интересно увидеть разницу в образе жизни.
Людмила ПАВЛОВА.
